В темноте каналы Петербурга кажутся глубже, а шаги собаки становятся различимее. В Коломне время течет иначе — медленнее. Мы остановились у решетки Крюкова канала, глядя на темную воду. Бобр, приплывший за ивовыми ветками — это чистая поэзия ускользающего момента. Его самого вроде и нет, но есть предчувствие его присутствия. Запах мокрой земли, дрожание ветки, тихий всплеск. Искусство замечать то, что скрыто от глаз.
Собаке не нужны смыслы, чтобы быть рядом. Ей не нужно было фотографировать бобра, чтобы поверить в его существование. Она просто стояла напротив Новой Голландии, впитывая момент целиком. Животные учат нас самому сложному — чистому присутствию в настоящем, свободному от необходимости анализировать, фиксировать или обладать.
В тишине Александровского сада, мы двигались как два параллельных мира. Человек, погруженный в размышления о неуловимости момента, и меланхоличная хаски, чутко слушающая ночь всем своим телом. Это не отдаляло нас друг от друга. Напротив, в этом признании чужой тайны рождается самая искренняя близость.
